Все новости
репортажи

Простые слова Веры Павловой

31 Августа 2011

Первый большой творческий вечер известной поэтессы Веры Павловой в Петербурге прошёл в Эрарте.

— Конечно, я и раньше бывала в Петербурге, но выступать больше 10 минут мне не давали, — улыбнулась Вера. — Я сегодня ехала через город по пробкам, чему несказанно радовалась. Потому что красиво. И каждая остановка оборачивалась любованием каким-нибудь очередным балкончиком, фасадиком...

В её стихах много чужих строк: от «Мухи-Цокотухи» до Пастернака. Но, конечно, это не просто цитирование, а некий культурологический контекст, переосмысливание, перечувствование.

«И долго буду тем любезна,
что на краю гудящей бездны
я подтыкала одеяла
и милость к спящим призывала»

Вера Павлова и её поэзия — это воплощённая женственность. Недаром на вопрос одного из зрителей, кем вы себя считаете — поэтом или поэтессой, она ответила:

— Это надуманно. Марина Ивановна явно погорячилась. Хорошее слово поэтесса.

Павлова много говорит и пишет о самом главном женском — материнстве и любви.

— Я пишу стихи ровно 28 лет. Столько лет моей старшей дочери. Стихи пришли вместе с молоком в роддоме. А до этого не было ни строчки. Я с детства занималась музыкой, писала музыку, училась музыке и хотела стать композитором...

Любовь у Веры Павловой — вовсе не возвышенная и романтическая, а самая что ни на есть плотская и чувственная.

«Я Павлова Верка
— сексуальная контрреволюционерка...»

Никаких модных гимнов самодостаточности. Место женщины — рядом с любимым мужчиной:

«Я та, которая просыпается слева от тебя...»

Поэтесса рассказала, что мужчиной её мечты оказался лишь четвертый муж — американец Стивен, поэтому сейчас они живут на два дома: в Москве и в Нью-Йорке.

— Я называю Америку родина-свекровь, — шутит Вера. — За границей любят слушать, какие мы в России несчастные. А я стараюсь показать, какая я счастливая. Но однажды в Париже на встрече с читателями один француз меня спросил: если мадам такая счастливая, то почему мадам такая печальная...

Поэт, а тем более поэтесса, чувствует слишком тонко. Многие знания, как известно, многие печали.

«Русский язык в глотке,
острый, как аппендицит...»

И ещё про родину:

«Русь, ты вся — желание лизнуть
ржавые качели на морозе...»

Её рифмы и образы точны, неожиданны и небанальны. Порой полны иронии:

«Книга выходит, как замуж дочка... за идиота»

Но чаще поэзия Веры Павловой — это оголенный нерв и распахнутая душа.

«Жуть. Она же суть. Она же путь...»

В ней много о Боге:

«Так вот что это значит верить в Бога —
не верить в то, что мёртвые мертвы...»

Но больше всё-таки о любви, тем более что, как известно, Бог есть любовь:

«Люблю. И потому вольна
жить наизусть, ласкать с листа.
Душа легка, когда полна,
и тяжела, когда пуста...»

— Я написала сама себе немало эпитафий, — сказала Вера. — Вот не знаю, какую всё-таки выбрать. Но сегодня прочту эту:

«Здесь Павлова Вера лежит,
которая, братья-славяне,
сказала о чувствах своих
такими простыми словами,
что кажется — вовсе без них»

 

/